Life Story

Сакен Бектияров – иллюстратор собственного Дневника

Отвечая на телефонный звонок перед началом нашей беседы, художник Сакен Бектияров шутит, что самая светлая голова современности сейчас занята, так как дает интервью Marie Claire. Такая самоирония тут же заставляет забыть о том, что передо мной – один из самых узнаваемых художников Казахстана и настраивает на дружеский разговор с KenBee: псевдоним составлен из последнего слога имени и первого – фамилии мастера.IMG_9153

- Кто такой художник Сакен Бектияров?

– Да, наверное, будучи в искусстве более 30 лет и считая себя сложившимся профессиональным художником, я должен знать, что я из себя представляю. Так что сам для себя я определил, что Сакен Бектияров является художником-иллюстратором своего дневника. Я – иллюстратор своих мыслей, чувств и стихов в поэтической форме. И пришел к этому определению сам и неожиданно для себя. Мне оно понравилось – и так оно и остается. О его точности можно судить по выставкам, которые я ежегодно устраиваю: название каждой – это какое-то событие или художественная идея. И мысленно просматривая все свои выставки и все идеи, которые у меня были, я понимаю, что, в сущности, листаю свой иллюстрированный дневник.DANCING BLUE IS A COLOUR. 2015

- Вы себя, я слышала, называли реалистом…

– Я же традиционный художник, то есть работаю в традиционных техниках и жанрах, но в своем стиле. Естественно, иногда бывает проще называть себя реалистом, человеком, который рисует и пишет современность, современных людей, иллюстрации к современным литературным произведениям. Узкоспециальный термин – это фигуративная живопись и графика. А так, да, наверное, я – реалист.

- Вы окончили журфак КазГУ. Как произошла переквалификация в художника?

– Я по образованию журналист, но я, знаете ли, родился художником. Был им всегда – в душе. И до какого-то времени внешняя и внутренняя жизни были в серьезном конфликте. Этот конфликт разрешился 35 лет назад, когда состоялась моя первая выставка в только что отремонтированном Доме кино. Это было культовое пространство, и я там сделал свою самую первую выставку, даже еще не находясь в свободном творческом полете. Тогда я вдруг понял, что все, надо уходить в искусство. Успех этой выставки явился мощным толчком к принятию решения. Тяга заниматься искусством была настолько сильной, что я… плавно оторвался. Это было похоже на то, как кусок Гренландии, размером с Манхэттен, откалывается от огромной глыбы льда. С грохотом, с шумом. Примерно так произошло и в моей жизни. Я отделился айсбергом в конце восьмидесятых и «поплыл» в свое искусство.

С тех пор я пребываю в абсолютно свободном плавании, не будучи членом Союза художников, даже не имея специального образования. Профессионалы ведь очень серьезно относятся к тому, где ты учился, у каких учителей. В первые десять лет для меня это было болезненно – отвечать на такие вопросы. А спустя 20-25 лет, по-прежнему занимаясь искусством, я понял, что и не надо отвечать. Ты уже все доказал, сделал имя и просто счастлив как художник.ACCESS TO THE OCEAN II. 2016

Хотя я также отчетливо помню, что в 1985-86 годах я показывал свои рисунки одному маститому художнику, и он сказал: «Сакен, тебе не надо учиться. Ты развивай собственное своеобразие». Довольно рисковый совет, подразумевающий, что надо пахать. Саморазвиваться. Это тоже путь, и, идя по нему, ты будешь в чем-то сильно опаздывать, но в чем-то ты и опередишь. Именно так я и двигался.

- Ваше образование как-то влияет на ваше творчество?

– Оно, безусловно, влияет на личность. Я получил достаточно хорошее универсальное образование. Мне приятно, что я учился у замечательных людей. Теперь я даже рад, что судьба сложилась именно так, и что у меня именно такой бэкграунд. Многим хорошим художникам в свое время элементарно не хватало культуры, знаний. Они были талантливы, отучились в художественных училищах, но у них образовались пробелы в другом. Мы живем в такое время, когда невозможно не самообразовываться. Сумасшедшее, но прекрасное время. Сейчас, в 2016 году, когда XXI век вовсю оторвался от ХХ века, мало быть просто художником. Любой человек, который хочет работать в современной экономике, должен быть и маркетологом, и культурологом, и искусствоведом, и политически образованным человеком. И художник тоже. Ведь это такая же, серьёзнейшая, профессия.

- А как развиваются художники у нас в Казахстане?

– Поскольку мы люди этой страны, мы с ней кровно связаны. И мы связаны также ограничениями. У нас художники не получают «болашаков». Подразумевается, что наш институт должен работать совершенно по-другому. Но у нас этот институт не то что не работает, у нас его просто нет. Нет мощных исследовательских центров искусства. Нет меценатов. Нет самого понятия меценатской культуры. Оно присутствует в лице отдельных личностей. Но меценатство не воплотилось в целую самостоятельную культуру, когда могли бы сказать: «Знаете, десять лет у нас не было художников, но вот сейчас у нас есть пять. Давайте мы их зашлем на год за рубеж, чтобы они изучали Франкфуртскую школу живописи. Давайте пошлем их в Китай, потому что в Китае есть искусство, которое, может быть, имеет отношение к нашим корням. Давайте часть перенесем в Америку, чтобы посмотреть, как с экономической точки зрения существует арт-рынок в такой стране, как США».

Вот я жалею, что в моей жизни такого не было. Да, я многое изучал самостоятельно. Был период, когда я общался с иностранными художниками, и они спрашивали, изучал ли я что-то из китайского, восточного искусства. Я отвечал, что никогда не обучался там. Но это ведь можно было сделать, если бы у нас был арт-рынок и меценатская культура, если бы люди нас замечали. Попробовали бы отправить художников и через десять лет посмотреть, что из этого получится. Ведь десять лет в рамках искусства – это всего один урок, но зато какой колоссальный вклад…

- Что вы можете сказать о современном художественном сообществе Казахстана?

– Оно существует, и оно работает. Но работает так, как и положено ему работать в такой стране, как Казахстан. Мы, художники, знаем, где мы живем и работаем и сообразно этому выстраиваем свои действия. Конечно, это совсем не то, что называется современным арт-рынком. Это такой вот казахстанский арт-рынок. И существует он своеобразно: с одной стороны, есть мощная линия любителей искусства из числа состоятельных граждан, с другой стороны – есть художники, которые делают что-то интересное для них. Такое партнерство. Маленький скромный котел, в котором варится то, что называется арт-рынком.НА КРАЙ СВЕТА! 2012

- Получается, что у нас никто не рискует и не предпринимает ничего нового?

– Что касается современного искусства, контемпорари-арт, то у нас есть яркие фигуры, которые что-то делают: Алмагуль Менлибаева, например. Но они делают вопреки тому, как развивалось искусство в республике последние четверть века. Это абсолютно самостоятельные фигуры. Они самостоятельно пробились на европейский арт-рынок и нашли галереи, которым интересно их творчество. И есть группа художников, существующих внутри процесса, который развился еще в СССР. Сейчас он плавно перелился в такой же процесс в новой стране. Как наша страна плавно вылилась из Советского Союза и влилась в независимое государство Казахстан, так и основное искусство сделало то же самое. Есть очень много художников. Есть такие специалисты, которые рисуют только на исторические темы и на «темы лошадей». Они состоятельные, мощные художники. Имена их знают, возможно, 10 человек в стране, но их искусство пользуется огромным спросом, и у них очень хорошие цены на картины. Кто знает – быть может, это и есть основа нашего изобразительного искусства.

- Давайте лучше вернемся к вашему творчеству. В своих рисунках вы используете очень много линий…

– Знаете, я всегда испытывал тягу к искусству каллиграфии. Да, я – художник, у которого были живописные, изящные женские портреты. Художник, который мог бы работать в батальном, историческом жанре. Но зачем? Моя линейная графика – вот что по-настоящему уникально. Ведь что такое линия? Это символ постоянного движения. Задача художника – это отразить все изменения, происходящие в мире, через художественные образы. Ты можешь писать красками, но в линиях эти изменения все равно отразятся. Это и есть величайшая сила искусства. Поэтому все время ставят «Лебединое озеро». Ведь все равно с каждой новой постановкой каждое движение меняется, и все, что происходит в мире, находит здесь свое отражение. Искусствоведам очень интересно изучать, как действительность находит отражение в творчестве, и у меня это –  движение моей линии. Раньше линии были простые, как будто волосок упал. Сейчас – что-то другое, новое.  Объяснить сложное через простое – вот моя сверхзадача. Мой рисунок – это как бы иероглиф. А скорее, он – короткий, четкий план для создания больших полотен и даже других искусств.SHIP THE LIBERTY CRASHING. 2015

- А что именно вы отражаете в своих рисунках?

– Все изменения, происходящие в мире. Глобальное потепление, например. Сейчас выясняется, что человечество, планета на грани, что жизнь может закончиться. То есть на самом деле это не просто потепление и изменение климата, а угроза жизни на Земле. Никто не ожидал, что все это произойдет так быстро. Мы думали, что у нас будет нефть до 2030 года – а от нее отказываются. От Гренландии отделяются целые куски – а от нее вообще ничего не должно отделяться. Если вдруг Гольфстрим начнет теплеть, то совсем изменится климат в США и Европе. А если климат начнет меняться, то что будет? Это же катастрофа. А каким образом отразить? Сложным переплетением линий.

Мы живем в Казахстане, мы этого не видим и не думаем об этом. Но во всем мире люди видят и решают эту проблему, а мы все решаем задачу падения цены на нефть. Вы понимаете, какой жизнью мы живем? А теперь возьмите художника – как он должен жить? Наш современный художник должен отображать именно это, как, например, Ай Вэйвэй, художник, который взял и «укутал» колонны Рейхстага в оранжевые спасательные морские жилеты. Таким образом, он обратил внимание на миграционные процессы, которые требуют законодательного разрешения.SCREAM III. 2015

Так что я живу вот этими переживаниями. И моя работа как художника – осмыслить действительность и показать линию жизни страны, мира.

- Как вам кажется, вы пишете исключительно для казахстанского зрителя или же для всех?

– По большому счету художник пишет картины, потому что он родился художником. Он не может не писать. Так же, как композитор не может не писать. Это искусство. Если ты работаешь железнодорожным грузчиком, то ты можешь на какое-то время выйти из этой области и стать грузчиком аэропортовским. При этом ни республика, ни ты, ни твоя душа ничего не потеряют. Ну а здесь все по-другому, с нами происходят совершенно другие вещи, которые могут иногда серьезно влиять на культуру в целом.

Мне очень приятно, что я, казахский художник, передаю народный дух кочевничества простыми художественными средствами. Линиями. Путь кочевника есть его линия. Чувствуя внутреннюю гармонию от того, что я являюсь носителем духа кочевничества, я осознаю: в душе я романтик и ее поэт. Мне от этого очень хорошо.

Интервью: Айша Еркебулан